Соотечественники в Америке

Авторизация:
Click here to register.


Неделя Русского Наследия



Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки.

«Цирк Адама» Лихи Ханох в библиотеке Бруклина.

Date: 03/04/2014 13:32

Я не знаю аналогов этой истории. Началась она в двадцатые годы 20-го века, когда в Палестину из Российской империи приехали «пионеры» поднимать Израиль задолго до того, как ООН в 1948 году признает «новое» государство. Строили-строили, а ровно в момент, когда государство было официально провозглашено, началась стрельба. Беременная женщина – из «пионеров» - водитель местной «неотложки»,  выехала в деревню подле Вифлеема, где лежали раненые в первом бою. Перетаскала их на себе в фургон, довезла до госпиталя, и там же разродилась. Родила девочку, ровесницу государства. Девочка выросла, рано вышла замуж за поэта-певца-композитора, уехала в Тель-Авив. Выступала с его ансамблем, но ощутила, что это ей не очень по душе, и начала снимать кино. Сняла несколько фильмов. И однажды… В 90-тые годы услышала, что в Тель-Авиве возник новый театр, который создали прибывшие из России актеры. Она пришла на спектакль и онемела: настолько потрясла ее и пьеса, которую поставили «русские», и сами – «русские». Замысел фильма родился на ходу, нашлись деньги, и известный израильский режиссер Лихи Ханох приступила к съемкам.

            В основе - фрагменты спектакля, и жизнь актеров за кулисами. Фильм сложился,  был показан на нескольких кинофестивалях, где получил признание специалистов, но прокатчики побоялись купить его. Деньги режиссер не смогла вернуть кредиторам, и больше ей никто не дал денег ни на что. Так фильм «Цирк Адама» оказался последним в творческой биографии Л.Ханох. Она ушла в литературу и за прошедшие 20 лет издала несколько книг. Помочь нечем, увы. Все, что можно – это посмотреть фильм. Его нет в Интернете.  Я получила разрешение автора представить картину. Приходите.  

            Судьба фильма   оказалась так же сложна, как судьбы его героев и автора. Фильм вызвал протест, вплоть до обвинений автора в антисемитизме. Трудно придумать большую нелепость: обвинять в этом сабру, рожденную в Галилее в грохоте боев. Даже Германия выразила сожаление, что не может его приобрести для показа: "Политически некорректный", - пояснили дистрибьюторы-немцы.

            Проблема фильма заключена в матрешке сюжета, которую сложила жизнь, а заметила и предъявила миру Лихи Ханох. Да ещё в том, что никто не верит в то, что такая история  приключилась на самом деле, когда во время Второй мировой в одном из нацистских концлагерей оказалась труппа еврейского драматического театра из Берлина в полном составе. Чтобы выжить, актеры принялись ставить пьесы в лагерном театре. Начальник лагеря не возражал. Некоторым актерам удалось остаться в живых и даже добраться до Израиля. Как главному герою повести «Адам Воскресший» израильского писателя Йорама Канюка. 50 лет спустя – в 1990-том - история причудливо повторилась: в Израиль прибыла группа актеров, бежавших из России. Они создали свой театр и поставили в нем пьесу о тех актерах. Две группы актеров и две истории встретились в Тель-Авиве, в маленьком цирке на окраине города. На образном и на реальном уровне: актеры-беженцы из России создали образ актеров-беженцев из Германии. Да так убедительно, что привели в ярость стариков, переживших Холокост. Что же не так, когда евреи, опасающиеся за свое будущее, играют евреев, опасающихся за свою жизнь?

            Тончайшие ассоциации сплетаются из мельчайших деталей, переливаются, образуя эффект голограммы, когда под разным углом ты видишь разную картинку. И наступает момент, когда ты не очень понимаешь, чью историю смотришь: евреев 40-х годов или 90-х, бежавших оттуда или отсюда, или тех и других одновременно. Или не тех и не других, а что-то третье. Автор усугубляет эффект путаницы с целью отвлечь зрителя от внешней разнородности, дабы сообщить неновую новость всеобщности человеческого горя. Так те и другие актеры-евреи, разделенные половиной столетия, становятся эмигрантами, перемещенными лицами, которые пытаются выжить. И не вина автора, что в момент, когда она снимает фильм, и дает зрителю порадоваться за спасенных из антисемитского СовСоюза, в реальной жизни государства Израиль начинается обстрел страны ракетами «Скад», запущенными Саддамом Хуссейном.

            В кино врывается живая жизнь. Постановочные сцены чередуются с хроникой. Мало того, что падают бомбы Саддама над головой актеров, - в новостях из Москвы, где у многих остались друзья и близкие, слышен крик вице-президента России Александра Руцкого, который призывает авиацию бомбить Кремль. В Москве – столкновение Президента с парламентом осенью 1993-го года. И не разобрать, где жизнь и где театр.

Лихи Ханох создает параллельную реальность, в которой возможно все. Соединяет несоединимое, использует разную эстетику: классики, доку-драмы, видеоклипа и минималистского кино. «В результате, создавая вызывающий, пронизанный любовью и мудростью коллаж», как написал о её фильме обозреватель израильской газеты «Глоб» Адам Барух. А «вызывающего» в фильме только то, что цирк «Шапито», на арене которого  актеры театра «Гешер» играют историю полувековой давности. Кто виноват, что так было на самом деле? Что были умирающие от голода, холода и ужаса актеры, и были глумящиеся над ними фашисты?

            Видеть это действительно больно: еврея-узника,  проделывающего трюки на канате по куполом цирка, под веселое улюлюканье нацистов. Больно не только кинозрителю: душераздирающий эпизод снимает Ханох, когда седовласая растрепанная старуха рвется в цирк «Шапито», в театр, где идет представление, в гневе простирая руки с криком: «Что же вы делаете цирк из моей жизни?!»  И как ей объяснить, что сам факт того, что хочется ввязаться в происходящее на сцене – до рукопашной! – свидетельствует о том, что участникам и создателям спектакля и фильма удалось достичь того уровня достоверности, который называется «высочайший».          Рифмы истории невольно наводят на мысль, что Израиль и немецкий концлагерь – равно опасны для жизни. Вынести это уравнение невозможно.

            Израильский фильм наполовину звучит на русском языке, - когда актеры в домашней обстановке. Вторую половину – на сцене - узнаваемые актеры московских театров говорят на иврите. И каждый вечер на арене – герой повести израильтянина Канюка Клоун-еврей силой своего таланта очаровывает нациста так, что тот дарит ему жизнь. Ре­жиссер Лихи Ханох снимает спектакль «Цирк Адама», но фильм ее не о спектакле и не о клоуне. Главный герой его — патетический Актер, собирательный образ которого складывается из лиц актеров, занятых в спектакле. Реальные актеры, выходцы из России, собравшиеся в Израиле в се­редине 90-х, создают образ Актера – Человека - Эмигранта. И если в театре актеры играют историю о прошлом, то фильм развернут в день сегодняшний, в котором, как хо­чется верить режиссеру фильма, уже никогда не бу­дет того насилия, через которое прошли многие поколения евреев.

            В основе фильма – многослойная, многоуровневая драматическая коллизия. Уровень первый - конфликт "еврей - нацист". Тема, освоенная за 60 лет после победы над Гитлером мастерами кино многих стран. Новатор Евгений Арье дерзнул не создавать условный мир цирка на сцене драматического театра, а вынести пьесу в пространство цирка безусловного: выстроить шапито, балаган и развернуть действие пьесы на круглой сценической площадке арены. В замкнутом кругу – без начала и конца. Пленка кинорежиссера Лихи Ханох сохранила это новаторское решение старого конфликта, запечатлев навсегда, как еврей-клоун в полосатой одежде узника концлагеря выходит на арену, и это - нонсенс на грани издевательства над трагедией еврейского народа. Еврей-клоун в образе Собаки встает в центре арены, и нацист на арене командует клоуну-псу: "Ап!". На втором, более глубоком уровне, коллизия расширяется до проблемы "актер и роль". В фильме Л. Ханох фраг­менты спектакля ритмично пе­ребиваются сценами из жизни актеров. Мы встречаемся с ос­новными участниками спекта­кля в условных интерье­рах, которые могут быть обоз­начены, как «квартира актера», и становимся свидетелями их жизни. Эти – «документальные» - сцены на самом деле и есть собственно игровое кино режиссера Лихи Ханох. В отличие от сцен спектакля, поставленных режиссером Арье, которые выступают в качестве документа. И в каждой сцене разыгрывается микродрама.

            В одном доме мы становимся свидетелями того, как актриса, увидев на экране фрагменты путча в Москве 93-го года, обе­щает вызвать в Израиль родст­венников и вступает в кон­фликт с одним из членов семьи, обрушивающим на нее свой гнев: родственников звать не­куда, сами живем в нищете и тесноте без особых перспектив на будущее. В другом доме актриса, уходя на репетицию, пытается снять напряжение в отношениях с сыном, который просто удручен, и мы не узнаем, чем, но почувствуем атмосферу неблагополучия. В третьем доме мы допущены в семью одного из актеров, отца двух детей, жена которого - русская! – расскажет, как ей нагадали еще в России, что выйдет она за еврея и будет жить в Израиле.

            ...Актер старательно учит язык, склоняясь над неведомой нам книгой. И только одно слово он посмотрит в словаре - "суета". Этого штриха достаточно режиссеру Л.Ханох, чтобы сообщить зрителю, что дома актер штудирует Тору и старательно заучивает строки Экклезиаста. Казалось бы, самая мирная сцена, но в ней сокрыт великий драматизм, ибо актер, изучающий хибру по Торе, учит его только затем, чтобы вечером выйти на арену в форме и роли нациста...

            Следующим тонким слоем ложится тема сосуществования двух поколений, представленных в фильме. Все актеры, столкнувшиеся - по пьесе - с историей геноцида евреев в годы Второй мировой войны, по возрасту принадле­жат к послевоенному поколению, и сколько бы они ни чи­тали и ни слышали об ужасах войны, им стоит большого труда вжиться в образы своих отцов и дедов. Это самое страшное столкновение, которое высвечивает и снимает Лихи Ханох.

            Пьеса, положенная в основу фильма становится камнем, брошенным в воду, и Лихи Ханох снимает расходящиеся по воде круги - круги ширя­щегося конфликта. Очередным кругом становится коллизия «Израиль - Ирак», которая берет в кольцо все предыдущие драматические узлы и создает безвоздушное пространство непрекращающегося горя: едва освоив драму "еврей - нацизм", осознав ее как прошлое, зритель оказывается брошенным в настоящее, в котором идет обстрел Израиля «Скадами». Мы видим в бомбоубежище знакомых актеров, но без грима. Они делят судьбу израильтян, натягивая маски противогазов. Звучит вразнобой русский язык и иврит. На том и другом - только молитва. Исполнитель роли нациста становится в бомбоубежище безымянным отцом двух крошечных детей, которых он вывез в Израиль, чтобы даровать им свободную жизнь, но вот напасть: «Скады».  Так живет нацизм, меняя обличье, и продолжается Катастрофа.

            И последним (последним ли?) слоем драматической коллизии становится

проблема "человеческое в человеке", так как здесь, в подвале бомбоубежища, снимаются все маски с героев фильма и спектакля, и остается только Человек. Человек в чистом виде. Голый человек на голой земле, которому снова нечего противопоставить насилию, этой стихии, этому безликому цунами, рожденному другим человеком, будь то Гитлер или Хуссейн...

            Все впервые у многих художников в этом фильме: впервые театральный режиссер вышел на арену реального цирка, впервые беспощадный поединок еврей-нацист решен в жанре мюзикла, впервые актер-еврей создает образ фашиста, впервые еврей-жертва выбирает выжить любой ценой.  Само слово «цирк» шокирует.  Цирк – это мирный запах желтых опилок арены, привычный красный круг, знакомый каждому с детства. Но в контексте этого произведения «красный» получает синоним «кровавый», а круг оснащается постоянным эпитетом «замкнутый». Еврей-клоун в полосатой одежде узника концлагеря выходит на арену цирка, и сочетание несочетаемого режет глаз, выглядит издевательством над трагедией еврейского народа. Но если прочитать красный круг арены, как замкнутую кровавую петлю, то ничего нового нет.

            Л.Ханох сняла фильм, в центре которого спектакль, но это фильм не о спектакле. Он о жизни и смерти впрямую. О родине и об эмиграции. О жертве и палаче. И у каждого есть лицо. Он о евреях, но что гораздо важнее - не только о евреях. Так как драматургия замысла Лихи Ханох скручивается в такой тугой жгут, что в финале становится ясно, что еврей в этом фильме - это только частный случай Человека-вообще, а Израиль – фрагмент планеты Земля. И все наши роли - это только роли. И кто мы, если стереть грим и загнать нас в бомбоубежище - страшно подумать. Полифония звука сливает повествование в единый поток, и открывается тайна умысла, замысла, прозрения Л.Ханох: всякий человек однажды оказывается евреем, клоуном, собакой и делает свой шаг по проволоке по команде "Ап!".

            «Хватит намеков, - говорит кинорежиссер.- Смотри: это Ты ступаешь по канату и в зубах несешь мисочку для еды. И очень хочешь дойти, и выжить. И получить свою похлебку. И вся наша жизнь - цирк. И никому не хочется отождествлять себя с наци, но и это - ты, зритель, кому бы ты ни командовал "Ап!".

            И если в фильме Л.Ханох есть многовариантный образ врага - нацист, Хусейн, СССР, - то образ друга всего один - собака. Собака, которой не будет в кадре фильма. Собака, которую оставил в России главный герой пьесы - исполнитель роли Адама Воскресшего - клоуна-собаки. Вечером после работы он придет из театра и позвонит в Россию. Попросит домашних поднести собаке трубку к уху и ей в трубку проскулит о своем... Собака откликнется и... завоет. Адам завоет в ответ... Так ситуация обнажится до крайности: как бы ни менялись образы врага и друга - еврей останется неизменным. Он - жертва. Безропотно уходящий в газовую камеру при нацистах, безропотно отъезжающий в Израиль при коммунистах, безропотно спускающийся в бомбоубежище от бомб Хусейна. Безропотно ступающий на канат под куполом... И если еврей и обретает голос, то из горла рвется собачий вой. Пес в далекой России отвечает хозяину воем. Совершенно неожиданно для кинематографистов во время съемки неизвестный пес в Израиле - под балконом Актера - тоже ответил воем... Трансконтинентальный собачий вой стал невероятным по точности финалом этого фильма, и застревает в глотке – не в ушах - у зрителя, ибо все слова сказаны. И каждый волен почувствовать себя евреем.

 

            Фильм, в котором все евреи - прозаик, драматург, актеры и режиссер театра, оказался фильмом еврейского режиссера о евреях и для евреев, и не только о евреях и менее всего для евреев. Человек устал от врага. Ракеты не знают границ. Нацизм изменил лицо и униформу: нет опознавательных знаков нацистов  у Хуссейна и Руцкого в кадрах хроники, но есть эскалация агрессии, которой нечего противопоставить, кроме... воя или... искусства. Мне больно и странно, что зритель Израиля не понял, что он сам остался на пленке и вошел в историю. И внуки смогут увидеть, какими мы были, и как было страшно, когда власть - любая! – командовала нам - собакам «Ап!»

            Этот фильм - о маленьком человеке на маленькой планете, затерянной в огромном космосе. О враждебности, разлитой в мире, и о волнах этой враждеб­ности, которые в разные пери­оды находятся в состоянии при­лива или отлива. И если нас вправду прислали на Землю для того, чтобы мы научились любить - Лихи спешит объясниться в любви этому безумному миру, в котором все равны перед лицом Космоса.

 

Просмотр состоится

11 марта, во вторник, в 7 вечера

Brooklyn Central Library, Dweck Center

10 Grand Army Plaza

Редакция не несет ответственность за содержание информационных сообщений, полученных из внешних источников. Авторские материалы предлагаются без изменений или добавлений. Мнение редакции может не совпадать с мнением писателя (журналиста)
Для того, чтобы иметь возможность обсуждать публикации и оставлять комментарии Вам необходимо зарегистрироваться!
×

Replies

Ещё из "Локальные события":

 Всё из "Локальные события"