Соотечественники в Америке

Авторизация:
Click here to register.


Неделя Русского Наследия



Russian America Top. Рейтинг ресурсов Русской Америки.

Ион Деген - последняя встреча

Date: 05/13/2015 23:19
Автор: Березин Феликс Борисович

В моей жизни у меня было три близких друга, каждый из которых представлял собой неповторимое явление в науке: Майк Петрович Мирошников – человек необычайной и всесторонней эрудиции, Изяслав Петрович Лапин – великий психофармаколог и гениальный травматолог Ион Деген. Все они, кроме меня, были участниками Великой Отечественной войны. Эти люди не знали друг друга, но знали друг о друге от меня. К сегодняшнему дню, если не считать меня самого, в живых остался только Ион Деген, человек-легенда. Материал, который я начинаю сегодня и который продолжу завтра (завтрашний материал содержит много фотографий), я посвящаю ему.

После политических приключений, из-за которых мне пришлось покинуть Станиславский медицинский институт, я перевелся в медицинский институт в Черновцах. Я познакомился с Дегеном, которого в студенческие годы называл просто Яня, в первый же день пребывания в новом институте и до сих пор благодарен ему за то, что в Черновцах он умно и тактично направлял мое поведение под лозунгом «Политических приключений в Станиславе нам достаточно». Он говорил мне, повторяя слова одного из своих учителей: «Незачем доказывать свою храбрость. Главное – не погибнуть, а выжить».


Гвардии лейтенант Ион Деген. 1944 г.

Фото с сайта

Его военное прошлое было легендарным, но и в гражданской жизни он умел вести себя храбро, даже когда его принципиальность могла принести ему серьезные неприятности, хотя оставался в рамках своих коммунистических убеждений, в то время очень прочных. Его принципиальность, способность всегда поднять свой голос в защиту товарища подтверждали для меня его доказанную во время войны храбрость и готовность к решительным действиям. Он показал это и тогда, когда, озабоченный чистотой партийных рядов, одним продуманным ходом сумел повернуть ход партийного собрания так, чтобы отстранить секретаря парткома, которого считал «сволочью», от должности.
Никто не ставил под сомнение его партийность и принципиальность. Но все-таки он вел себя слишком независимо с точки зрения высокого руководства, и из-за этой принципиальности не получил Сталинской стипендии, к которой был представлен.
Для меня очень много значили его рассказы о войне, благодаря которым я о ней получил более ясное и четкое представление. Когда я потом напомнил ему об этих рассказах, он удивился и сказал, что вообще не любил рассказывать о войне. Может быть, дело было в том, что эти рассказы начинались не по его почину, а были ответами на мои вопросы. Он отвечал иногда кратко, а иногда так пространно и интересно, что я слушал его, затаив дыхание.


1946 г. Госпиталь. "Мотокостыльный батальон"

Фото с сайта

Большую часть своей фронтовой жизни он был танкистом. Он был командиром танка, затем взвода и, наконец, роты в танковой бригаде прорыва, бригаде, которая должна была прорвать оборону противника до того, как в эту оборону войдут основные силы. Из каждого батальона танковой бригады прорыва половина выбывала из строя в первом же наступлении, поэтому уже после второго наступления Яню прозвали Счастливчиком. Я говорил: «Может быть, тебя и прозвали счастливчиком, потому что когда ты уже видел задачу, ты не думал об опасности, и опасность тебя миновала?» Он ответил: «Ты не был на фронте. Уверяю тебя, я очень остро чувствую опасность, просто я умел её избежать и именно поэтому слыл счастливчиком».

Тогда же я впервые познакомился с некоторыми стихами из «планшета гвардии лейтенанта Дегена». Под таким названием впоследствии эти стихи были опубликованы. В институте же они только читались вслух узкому кругу фронтовиков, и только к некоторым чтениям я был допущен. Но этого было достаточно для того, чтобы понять, почему его стихи не получили одобрения в Союзе советских писателей. Это были стихи, которые при всем желании нельзя было назвать бравыми или ура-патриотическими.
Меня сразу потрясло:

На фронте не сойдёшь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.

Мы из подбитых танков выгребали
Всё, что в могилу можно закопать.
Комбриг уперся подбородком в китель.
Я прятал слёзы. Хватит. Перестань.

А вечером меня учил водитель,
Как правильно танцуют падэспань.

Или

Случайный рейд по вражеским тылам.
Всего лишь взвод решил судьбу сраженья.
Но ордена достанутся не нам.
Спасибо, хоть не меньше, чем забвенье.

За наш случайный сумасшедший бой
Признают гениальным полководца.
Но главное – мы выжили с тобой.
А правда – что? Ведь так оно ведётся…

И наконец, знаменитое, долго считавшееся произведением неизвестного погибшего автора или народным, приводившееся без ссылки в классических произведениях:

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.

Все эти стихи я запомнил, а не записывал. Записал уже в Риддере (Лениногорске) на бланке своего диспансера, и с удивлением обнаружил этот листок, когда лаборатория собиралась в очередную экспедицию. К этому времени «Стихи из планшета гвардии лейтенанта Дегена» уже были опубликованы.


Обложка одной из последних книг Иона Дегена "Я весь набальзамирован войной" (Новосибирск, 2012)

Фото с сайта

Яня всегда присутствовал в моей жизни. Просто около двух лет мы общались почти ежедневно, а потом, когда наши пути разошлись надолго, он четко присутствовал в моей памяти. Я знал, что в 70-е годы он уехал из Киева в Израиль. Я несколько раз был в Израиле, но не смог его разыскать из-за неверного написания имени (Ян вместо Ион), а просто обратиться в клуб танкистов мне не пришло в голову.

Я его нашел из Москвы по интернету, сразу в один день по двум каналам: через редактора его книги «Магнитная терапия», которая вышла в России, и позвонив какой-то Яне Дегиной, как оказалось, его родственнице, которая предположила, что мне нужен Ион. Когда я его все-таки нашел, он удивился: «Да меня здесь каждая собака знает!», я ответил: «Прости, собак не спрашивал».

Но первыми его словами после того, как мы соединились по скайпу, были другие. «Феликс, сволочь ты этакая, — ласково сказал Яня, — разве ты не знал, что я Ион?» Потом мы заговорили о его новом национальном еврейском мироощущении (такое мироощущение в Израиле естественно) и о том, что он стал верующим евреем. Когда мы заговорили об изменении его политических взглядов, я сказал: «Моя история другая, я по-прежнему придерживаюсь социалистических убеждений». На что он ответил: «Да, конечно, вечный двигатель тоже очень хорошая вещь».

Мы общались так свободно, как будто никогда не расставались, и скайп был окном в наш прежний мир. Но все-таки было два круга. Первый был реальным, а второй – виртуальным.

Во время этого общения я узнал, что Яня вошёл в перечень 100 выдающихся танкистов Второй мировой войны и считает, что его 41-е место не отражает реалий, поскольку он был командиром танка среднего класса, а уничтоженные им танки были «Пантерами» и «Тиграми», то есть тяжелыми.

Мы до сих пор общаемся. Вначале разговаривали по скайпу, а потом, когда Яню стал подводить слух, пришлось перейти на переписку.

Уже будучи гражданином Израиля, он много путешествовал, но избегал поездок в Россию, а мне уже было не по силам добираться в Израиль. Я процитировал ему в последнем разговоре по Скайпу: «Я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу». Поэтому его неожиданное сообщение, что он четыре дня пробудет в Москве по приглашению правительства Москвы и Еврейского конгресса, произвело на меня ошеломляющее впечатление.

«В Москве мы будем очень заняты. Мы – это не Мы, Николай II, а я и моя жена, без которой я никуда и никогда не езжу».
Я напомнил Яне номер своего телефона, но он сказал мне, что он знает его сам и что было бы противоестественно, если бы он со мной не связался. 
То, что произошло, было на грани невозможного. 
В первый день его пребывания в Москве я напрасно ждал его звонка.  На следующий день он позвонил мне в 7 часов утра и сказал, что в этот день он выступает в маленькой аудитории Музея еврейской культуры и центра толерантности, и что это было бы самое удобное место для встречи – аудитория маленькая и много знакомых. Он сказал, что не имеет никакой возможности заехать ко мне, потому что не распоряжается своим временем, что у него по три выступления в день, не считая многочисленных встреч с прессой. Я обрадовался этому звонку, но хорошо осознавал, что сама встреча для меня будет очень трудной. Раз Яня приехать не мог, значит, ехать должен был я, а я был болен и не вставал с постели. Но в то же время я понимал, что это наверняка уже последняя возможность реальной встречи. Такая встреча казалась мне закономерным завершением второго круга нашего общения и логическим завершением моей жизни. Я не смог повидать до его смерти Изяслава Петровича Лапина, никто даже не знает точно, в какой день он умер. И хотя я сделал все от меня зависящее, на мне до сих пор лежит груз вины не за то, что Слава Лапин умер, а за то, что, может быть, я сделал не все возможное, чтобы ему помочь. Естественно, что я предлагал любую помощь, я знал, что Лапину необходима госпитализация, но он ответил мне: «Госпитализация возможна, но не сейчас». А в скобках – «что может быть поздно, понимаю». Что можно сделать, если человек отказывается от госпитализации, понимая, что может быть поздно? И все-таки до сих пор я чувствую боль из-за того, что не смог увидеться со Славой перед его смертью. Значит, ехать в Музей еврейской культуры и центр толерантности было необходимо. В то же время на мне еще лежали обязанности в этом мире, и нужно было принять максимальные меры предосторожности. И я поехал в Музей еврейской культуры и толерантности, но сделал эту дорогу максимально быстрой и безопасной. Вместо полутора часов дорога в каждый конец заняла у меня только 20 минут, поскольку я ехал в машине скорой помощи из корпорации «Семейная медицина», членом которой я состою уже много лет, в сопровождении медицинской бригады и моей дочери Марины.
Мы приехали за три четверти часа до начала выступления. Я знал, что Яня уже в музее, и хотел увидеть его как можно раньше. Но разыскать его в музее не смогли и посоветовали сесть на первый ряд в аудитории, мимо которого он обязательно будет проходить по пути к трибуне. Я не знал, насколько легко он меня узнает и как опознавательный знак держал в руке большую фотографию, которую Яня прислал мне еще до отъезда в Москву после встречи с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху. Это была большая фотография, не заметить ее у меня в руках было невозможно. Цикл фотографий в этом тексте я хочу начать с указанного снимка.

 
Встреча Иона Дегена с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху. В центре – Ион Деген, который в свои 88 лет выдерживает груз наградного металла, стоя с совершенно прямой спиной; чуть сзади, между премьер-министром и Яней – сын Дегена, физик-теоретик, руководитель лаборатории, которым, по словам премьер-министра, Израиль гордится; в белой десантной форме – внук Дегена, который перерос деда почти на голову, и наконец, с краю сидит обожаемая Дегеном жена, положив свою руку на рукав внука. Часть, в которой служит внук Дегена, известна в Израиле, и ее коммандос — также гордость страны.

Фото прислано мне Ионом Дегеном, автора мы пока не установили

 
Моя дочь Марина, мой врач и я, в соответствии с договоренностью, сели в первом ряду рядом с Люсей, женой Яни, и стали ждать.


Мой врач (крайний слева), я и моя дочь Марина ожидаем в первом ряду появления Дегена.

Фото прислано Ионом Дегеном, автора установить пока не удалось

Яня пришел за полчаса до начала выступления. Я узнал его так легко, как будто мы расстались вчера. Я понял, что не нужны никакие опознавательные знаки и полушепотом произнес: «Яня!» Он повернул голову, мгновенно увидел меня и бросился ко мне. 
У нас было не слишком много времени, две или три фразы заняли последние новости, а остальное – очень эмоциональная беседа, в которой студенческие воспоминания перемежались с последними событиями.

Выступление должно было начаться в три. Но Яня продолжал говорить, не обращая внимания на часы и на знаки, которые подавал ему ведущий. Только когда в десять минут четвертого к нему подошла его жена и сказала: «Яня, твоя точность вошла в поговорку. Народ недоумевает и начинает расходиться», он крепко пожал мне руку и сказал: «Понимаешь, я ведь приехал для того, чтобы и им что-нибудь сказать. А если они уйдут, то мне говорить будет некому». Он снова пожал мне руку и добавил: «Я не прощаюсь. Мы же снова увидимся после моего выступления?»
На всякий случай мы обнялись, и он пошел на трибуну.
Я не собирался оставаться на выступление. Я понимал, что я не узнаю о нем ничего нового. Но Яня сказал, что мы увидимся после выступления, и я решил не обманывать его надежд. 
Слушать его было приятно, хотя все, о чем он говорил, я действительно знал. У него была легкая, свободная, привлекательная манера речи и часто — уместная улыбка.

 
Ион Деген во время выступления.
Фото с сайта

Автор: Сергей Варшавчик 
 
Деген начал свое выступление с рассказа о музее танка Т-34.
 
«Сегодня я получил самое большое впечатление от Москвы, — сказал он. — Это впечатление возникло у меня, когда я был в музее танка Т-34. На меня произвел впечатление и сам музей, и мой великолепный экскурсовод Лариса Васильева, фактический основатель музея и дочь одного из конструкторов Т-34. Мне было приятно увидеть, что обо мне как о танкисте, воевавшем на Т-34, в Москве не забыли, и как тепло это проявляли хозяева».


Деген в музее танка Т-34. Фотография прислана мне Ионом Дегеном, к сожалению, без указания автора, которого мы постараемся установить.
Деген говорил об атаке Т-34, с которой началось первое советское наступление под Москвой. О фотографии, которую ему прислали, не назвав, к сожалению, имени автора, и о том, что эта фотография теперь находится на сайте Берковича.
 
Комментарий Иона Дегена: «С этого места на окраине села Шолохова 6-го декабря 1941 года танки Т-34 пошли в атаку, с которой начался разгром немцев под Москвой.
На фоне танка Т-34 (справа налево) Лариса Васильева, журналист, писательница, дочка одного из конструкторов танка Т-34, организатор музея танка Т-34, Ион Деген, Степан Орлов, депутат Думы Москвы, кандидат экономических наук, внук поэта-танкиста Сергея Орлова. Того самого, автора стихотворения «Его зарыли в шар земной».

Даже присутствие родственников или потомков людей, которые не дожили до этой встречи, но при жизни были Дегену дороги, вызывало в нем живейшую положительную реакцию. Такую реакцию, в частности, вызвал внук поэта-танкиста Сергея Орлова Степан Орлов, хотя он не танкист, а всего лишь депутат Мосгордумы. Каюсь, но до этого я не читал стихов Орлова. И поэтому приведенное Дегеном стихотворение Орлова «Его зарыли в шар земной» — по словам моих коллег, широко известное – я услышал впервые и поразился тем, что мимо моего внимания прошел такой колоссальный талант. Несмотря на то, что это стихотворение широко известно, я встретился с ним впервые и хочу привести его здесь.
 
Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград.
Ему как мавзолей земля —
На миллион веков,
И Млечные Пути пылят
Вокруг него с боков.
На рыжих скатах тучи спят,
Метелицы метут,
Грома тяжелые гремят,

Ветра разбег берут.
Давным-давно окончен бой…
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей…
1944

 
После этого стихотворения я лучше понял, почему Орлов был единственным, кто летом 1945 года поддержал Дегена в Доме литераторов аплодисментами, хотя и беззвучными.

трудно ему признать в режиме родство с фашизмом , он то человек честный , но это нисколько не отрицает тот факт , что сталинский и гитлеровский режим если не родные , то двоюродные браться уж точно и по идеологии ( с нюансами ) , а уж по практике тем более . В гитлеровской армии тоже служили нормальные люди ..... но это не делает режим звериным Э.Л.

Яня всегда относился к Т-34 почти нежно, как к живому существу, и считал, что можно было значительно больше наглядных свидетельств действий этого танка оставить в неприкосновенности.


Сгоревший танк Т-34

Автор: Александр (Agressor)

Он писал по этому поводу:

  Сгоревший танк
                              на выжженном пригорке.
     Кружат над полем
                             чёрные грачи.
     Тянуть на слом
                             в утиль
                                        тридцать четвёрку
     Идут с надрывным стоном тягачи.
     Что для страны десяток тонн металла?
     Не требует бугор благоустройства.
     Я вас прошу,
                             Чтоб вечно здесь стояла
     Машина эта -
                             Памятник геройству.
     
                                   Лето 1943 г.

Деген всегда был очень цельным человеком, твердо согласующим свои взгляды со своими поступками. Я с большим удовольствием выслушал его формулировки относительно приравнивания Советского Союза к фашистской Германии:

«Я не отказываюсь от своей молодости. Я не отказываюсь от этого, когда мне сейчас говорят, что «Да, два фашистских государства воевали…» Я был честным солдатом, я честно выполнял приказ, который был дан солдату. И никаких я не приемлю этих разговоров о фашистском государстве. Я никогда в жизни не был фашистом, я был коммунистом».

(Существует видеозапись этого выступления, выложенная davv256 (http://www.youtube.com/watch?v=Gh8mYrCOlK4). К ней могут обратиться те, кто захочет услышать аутентичный голос Дегена).

Я слушал это выступление и думал, что все эти взгляды Яни и все стихи, которые он прочитал, были мне давно известны. Но в его эмоциональном выступлении они звучали с новой силой, заново подчеркивающей акценты.


Ион Деген во время выступления 20 октября 2013 года в Музее еврейской культуры и центре толерантности.
Автор: 
Павел Харитонов

«Само собой разумеется, я всегда был евреем. Это, наверное, где-то было заложено во мне. У меня есть стихотворение, которое называется «Ущербная совесть» и которое сейчас я, наверное, назвал бы «Еврейская ментальность» или «Еврейская совесть». Вот это стихотворение:

    Шесть "юнкерсов" бомбили эшелон
    Хозяйственно, спокойно, деловито.
    Рожала женщина, глуша старухи стон,
    Желавшей вместо внука быть убитой.

     Шесть "юнкерсов"… Я к памяти взывал,
     Когда мой танк, зверея, проутюжил
     Колонну беженцев — костей и мяса вал,
     И таял снег в крови, в дымящих лужах.

     Шесть "юнкерсов"?
     Мне есть что вспоминать!
     Так почему же совесть шевелится
     И ноет, и мешает спать,
     И не дает возмездьем насладиться?

Это еврейская совесть, понимаете? Я не мог убивать не солдат. Вот такая вещь. Кстати, я вам должен сказать, что я сейчас, вот в эту минуту, видя вашу реакцию, очень благодарен Юрию Каннеру, председателю Еврейского конгресса, который пригласил меня в Москву. Вот я думаю: «Ну какого… ну чего я приеду в Москву? Через 36 лет после того, как я не окунался в это». Вот когда я сейчас в гостинице должен предъявлять вот эту карточку, чтобы пройти в свой номер – елки зеленые! В 66 странах я, бывший невыездной, никому никаких карточек не предъявляю. А в России в гостинице я должен предъявлять карточку! Здесь у меня спор с женой по этому поводу. Меня это возмущает. А жена говорит: «А чего ты хочешь? Новые порядки устанавливать?»

Естественно, Яня не думал, что он мог установить новые порядки, и поэтому закончил словами: «Так вот, уехал я». И потом, резко оторвавшись от этой темы, сказал:

«Ну, я вам еще одно стихотворение прочитаю. Это стихотворение точно описывает: вот это я видел, и вот получилось стихотворение.

     Есть у моих товарищей танкистов,
     Не верящих в святую мощь брони,
     Беззвучная молитва атеистов:
     — Помилуй, пронеси и сохрани.
     Стыдясь друг друга и себя немного,
     Пред боем, как и прежде на Руси,
     Безбожники покорно просят Бога:
     — Помилуй, сохрани и пронеси.

Ну вот так. Еще стихотворение я вам прочитаю. Это когда меня уничтожали в Доме литераторов, за это стихотворение меня признали страшным трусом:

    Зияет в толстой лобовой броне
     Дыра, насквозь прошитая болванкой.
     Мы ко всему привыкли на войне.
     И все же возле замершего танка
     Молю судьбу:
     Когда прикажут в бой,
     Когда взлетит ракета, смерти сваха,
     Не видеть даже в мыслях пред собой
     Из этой дырки хлещущего страха.

Ну трус, никуда не денешься!

Вот эти поэты, не бывавшие на передовой в танковой части, они же не знали, что такое эта дырка в броне, круглая, в броне башни как сверлом проделанная!"


Фотография, присланная мне Ионом Дегеном. Мы установили, что ее автор 
Павел Харитонов.

В это время Деген рассказывал о том, как из всей знаменитой гвардейской танковой бригады прорыва к тому моменту, как был получен приказ выступить на Вильнюс, в боеготовности был только один взвод, и три танка представляли в Вильнюсе прославленную бригаду. Он рассказал также о встрече с еврейским партизанским отрядом и о совместных действиях с поляками, подчинявшимися находившемуся в Лондоне польскому правительству в изгнании. В первом ряду видны справа налево я, мой врач и Люся, жена Дегена, которую Яня называет вторым крупнейшим подарком Всевышнего.

Коль скоро я упоминал, что Деген коснулся боевых действий в Вильнюсе, где один взвод представлял прославленную танковую бригаду, я хочу остановиться на этих действиях более подробно.

Приказ выступить в Вильнюс был получен неожиданно, и подготовить бригаду к такой переброске было невозможно. Но невозможно было и оставить приказ без последствий. И поэтому взвод из трех танков во главе с командиром взвода (командиром этого взвода был Деген) форсированным маршем отправился в Вильнюс.


Теперь танк военного времени Т-34/85 в городе можно увидеть только на постаменте
Фото 
с сайта. Автор fotokoot

После того как танковая бригада прорвала оборону между Витебском и Оршей, Вильнюс остался в окружении, обескровленная танковая бригада получила приказ штурмовать Вильнюс. Но бригада не была готова к действиям. Танки продвинулись далеко на запад, а тылы оставались за Березиной. Жалких остатков едва хватило, чтобы экипировать один танковый взвод (три танка), который возглавил Деген. Командир батальона объяснил Дегену, какое высокое доверие оказано взводу: он будет представлять бригаду в боях за Вильнюс.

«Я предоставляю вам возможность отличиться», — так всегда деликатно выражался командир батальона, посылая меня на явную гибель. На Березине я уцелел, — говорит Деген, — и вот теперь мне снова предоставлялась возможность отличиться».

Не имея конкретных приказов командования, Деген предложил помощь танка вооруженным людям с красно-белыми повязками — полякам, подчиняющимся лондонскому правительству (то есть польскому правительству в изгнании). Его собственный танк был подбит — разбита гусеница, и он, оставив командира одного из трех танков вместо себя, сел на его место в неповрежденной машине. Он имел возможность просто отдать приказание о поддержке польского батальона командиру неповрежденного танка и дожидаться ремонта своего. Но Деген не мог так поступить. Поляки оставлены на растерзание немцев (их не поддерживали основные силы Красной армии), а кроме того, кто-нибудь мог подумать, что еврей конфузится. В батальоне поляков оставалось 17 человек, и Деген подумал, что пропорции соблюдены: если три танка могут рассматриваться как бригада, то 17 человек могут расцениваться как батальон.

Не имея никакой связи с бригадой, Деген командовал танком непосредственной поддержки пехоты. Он мог только скупо поддерживать батальон огнем двух пулеметов и, экономя боекомплект, тысячу раз думать, прежде чем позволить себе выстрел из пушки. Еще можно было давить гусеницами орудия, которые немцы установили на перекрестках. И тут же отступать, чтобы не попасть под огонь пушки на соседнем перекрестке. Так продолжалось, пока Деген не увидел церковь, служившую ориентиром, и понял, что за тем углом танк не достанет уже никакой снаряд. Деген улыбается и рассказывает о казусном событии: они выехали к советскому орудию, которым командовал младший лейтенант, дрожащий от мысли о возможности появления немецких танков.  

«Увидев наш танк с немцами, вскочившими на нашу корму, артиллеристы за считанные секунды развернули орудия на 90 градусов».

Эти секунды спасли жизнь Дегена и его танкистов, поскольку механик-водитель открыл свой люк и, почти остановив машину, выдал такую матовую фиоритуру, какую улицы Вильнюса не слышали со дня основания города.

«Полк вышел к реке. Надобность в нас отпала. И вдруг внезапно люди в рваной гражданской одежде, с красными повязками на руках собрались вокруг танка. Партизаны – у поляков повязки красно-белые. И эти люди говорили на идиш. Это был еврейский партизанский отряд, имя командира которого  — Абба Ковнер – Деген узнал только 20 лет спустя.


Абба Ковнер, командир еврейского партизанского отряда в Вильнюсе
Фото 
с сайта

Все ожидали, что за Вильнюс Дегена представят к званию Героя Советского Союза. Не представили. Представили за Кенигсберг. Какая разница, если все равно не дали.

А в Кенигсберг, находившийся за 70 километров от линии фронта, Деген ворвался еще с двумя машинами, переехал линию действующего трамвая, и только тогда на танки обратили внимание. Поэтому уезжать из города пришлось очень быстро. За то время, что танки покидали город, они раздавили более ста немецких автомобилей.

Но еще в Вильнюсе произошла интереснейшая встреча. К Дегену доставили взятого в плен командира танкового батальона дивизии СС в звании капитана. На этом месте должен быть полковник, а перед Дегеном стоял капитан, который некоторое время с насмешкой наблюдал за тем, с каким трудом Деген строит немецкие фразы, и вдруг ответил на вполне приличном русском языке. Он сообщил, что часть танков немецкого батальона выскочила из окружения северо-западнее Вильнюса. Его танк «Тигр» был подбит, а командир немецкого танкового батальона с двумя членами экипажа вернулся в город. Пленный 1913 года рождения, то есть, по мнению 19-летнего Дегена, старик, окончил Венский университет и в 1933 году из идейных соображений вступил в Национал-социалистическую партию.

- А вы знаете, что я еврей? — с вызовом спросил Деген.

- Ну и что? Я знаю, что вы из Второй гвардейской танковой бригады, и догадываюсь, что вы коммунист. Этого уже достаточно, чтобы вас убили, если бы вы попали в наши руки. То, что вы еврей, к этому ничего не прибавило бы.

- Но вам-то добавляет унижения, что вас допрашивает еврей и что ваша жизнь полностью в руках еврея?

- Большего унижения, чем отступление из-под Витебска, а до этого от Москвы, мне уже не пережить, — сказал немец. – А то, что вы еврей, для меня лично не имеет значения. Большинство моих друзей в Венском университете были евреями. Нескольких из них после 1938 года мне удалось переправить в безопасную эмиграцию. Некоторые не хотели поверить моему мнению о том, во что выродится идея национал-социализма. Тогда в это трудно было поверить. Увы, все эти социализмы, и национал, и марксо-ленинский, клок сена на оглобле повозки, в которую запряжена подыхающая кляча.

«Я схватился за парабеллум, — продолжает Деген. – Немецкий капитан (гауптштурмфюрер СС) улыбнулся и сказал:

- Вам, по-видимому, нет еще двадцати лет. В вашем возрасте я тоже слепо верил. Поверьте мне, после войны вы перестанете гордо заявлять, что вы еврей. Тоталитаризм – коричневый или красный – все равно. Если вы уцелеете, вы увидите, как расцветет антисемитизм в вашей стране. Все эти «измы» не оставляют места человеку.

Почему-то, — снова продолжил Деген, — я не мог нажать на спусковой крючок парабеллума. И хотя я обозвал себя слюнтяем, я приказал солдатам отвести гауптмана в штаб полка».

Деген помолчал и добавил: «Сделав несколько шагов, гауптштурмфюрер остановился.

- Младший лейтенант, возьмите это на память. – И протянул мне автоматическую ручку удивительной красоты.

Как она не попала в поле зрения «славян», взявших его в плен? Впрочем, для них были более существенны консервы и водка».


Ион Деген читает свои стихи.
Автор фотографии: 
Павел Харитонов

«Я отлично знаю, что я не поэт», — говорит Деген. И обращаясь ко мне, добавляет:  «Ты «Эмбрионаду» помнишь?» Я утвердительно киваю. «Единственная ценность этого стихотворения в том, что мне поставили пятерку по акушерству и гинекологии без экзаменов. Люся, можно прочитать «Молитву»? Жена разрешила. Это израильское стихотворение.

Молитва

За все, Господь, благодарю,
За радости и за страдания,
За точно по календарю
Цветение и увядание.

За то, что выжил на войне
Во всех кругах, в горниле ада,
Где возвращалась жизнь ко мне
Тропинкой, а не автострадой.

За то, что в сталинской ночи
Я уцелел, Тобой хранимый.
За то, что Ты меня вручил
Единственной незаменимой.

За продолжение меня –
За внучек славных и за внука.
За то, что в ярком свете дня
Еще светлей Твоя наука.

За прикасание к струне,
Звенящей искренне и чисто.
За то, что я живу в стране,
Единственной, где нет фашистов.

За то, что всюду в час любой
Вокруг меня родные лица.
За то, что говорю с Тобой
Я, не наученный молиться.

За звонкий золотой закат,
За день, что не напрасно прожит.
За радость бытия
Стократ

Спасибо, мой великий Боже».


Ион Деген со своей женой Люсей, «единственной незаменимой».
Фото 
с сайта

«Еще раз благодарю за эту встречу, которую организовал Юрий Каннер. Какой же он молодец! Когда он меня пригласил, я, естественно, обратился к жене: «Ну что, примем приглашение?» Жена кивнула, я тут же поблагодарил Каннера за приглашение, и вот я гость».

Деген наливает себе воды и замечает: «Необъяснимая особенность: в Израиле я почти не пью воду, и жена меня ругает за это. В Москве я половину Волги уже выпил».

Ни один рассказ об Ионе Дегене не обходится без стихотворения «Мой товарищ, в смертельной агонии…» И на встрече в музее к Иону подошел один из зрителей и попросил прочесть именно это стихотворение. Деген отреагировал так:

«Вера и Наташа, вы слышали, как позавчера я сказал, что он — например, 1-й фортепианный концерт Чайковского. Замечательный! Но затаскали его, понимаете? (Деген напевает начало концерта). И вчера мы с женой слушали 1-й фортепианный концерт Чайковского в исполнении Владимира Фельцмана в филармонии. Так вот, к своему этому стихотворению я отношусь как к первому концерту Чайковского: затаскано! Ну, не люблю его.

Самое любимое из моих стихотворений:

Воздух вздрогнул.
Выстрел.
Дым.
На старых деревьях
обрублены сучья.
А я еще жив.
А я невредим.
Случай?

Но раз жена разрешила прочесть «Мой товарищ в смертельной агонии», прочитаю».

Продолжение следует

Редакция не несет ответственность за содержание информационных сообщений, полученных из внешних источников. Авторские материалы предлагаются без изменений или добавлений. Мнение редакции может не совпадать с мнением писателя (журналиста)
Для того, чтобы иметь возможность обсуждать публикации и оставлять комментарии Вам необходимо зарегистрироваться!
×

Replies

Ещё из "Ко дню Победы":

 Всё из "Ко дню Победы"